?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Оригинал взят у vse_hramy в О существе Революции и судьбе Церкви
На 1908 год в России насчитывалось 51 959 храмов и 20 610 часовен Русской Православной Церкви.
К 1935 году храмов осталось 25 тысяч, а после витка гонений второй половины 1930-х – только 3 021, из которых 1 744 находилось на вновь вошедших в состав России землях Прибалтики, западных Белоруссии и Украины.
На 1 января 1948 года в СССР было уже 14 329 действующих церквей и молитвенных домов, что составляло примерно 18% от количества церквей, молитвенных домов и часовен в 1914 году.
В 1938 году в СССР не было ни одного монастыря. На 1 января 1948 года в СССР действовали 85 монастырей, что составляло 8,3% от числа монастырей в 1914 году, когда в России их было 1 025.
Число духовенства в стране в 1908 году составляло 107 906 человек, а на 1 января 1948 года – 13 10160. За годы послереволюционных гонений были расстреляны более 100 архиереев и десятки тысяч священнослужителей.

Уничтожение колокольни ейского храма Николая Чудотворца.
1936 год



В чём причины трагедии? Как русские люди могли её допустить?

Важнейшие вопросы, не правда ли?
Ответы на них жизненно важны для русского народа. Понимание причин произошедшего равнозначно пониманию того, как нам нужно жить.

Конечно, немало людей в России уже задавалось этими вопросами, и многие находили на них ответы. В немалом количестве случаев эти ответы сводятся к двум крайним точкам. Они могут быть обозначены примерно так:
- чуждые русским по духу и часто по крови большевики навязали свою власть русскому народу, а потом во многом повредили, надломили или исковеркали, его традиционные, по большей части православные, основы жизни, – первая;
- русский народ смёл кровавую царскую деспотию, жестокую власть угнетателей, которую целиком поддерживала и благословляла Православная Церковь, а значит, произошедшее со страной, со старою властью и её Церковью было закономерным и правильным, – вторая.

Красноармейцы первых послереволюционных лет



Надо сказать, что именно подобные крайности, владевшие умами русских, стали одними из основных причин самой главной беды, которая только может быть в нашем, как и вообще человеческом, обществе – разобщения. Итогом тогда стали Гражданская война и 10,5 миллионов погибших в результате боевых действий, красного, белого и зелёного террора, голода и эпидемий, и ещё больше исковерканных судеб.

Названные крайности, омрачающие умы наших людей сегодня, так же опасны. Но даже если теперь это не закончится кровью – ложь по определению не способна принести никакой пользы. А это именно ложь, ведь правыми здесь не являются ни те, ни другие.

Как могут быть правыми первые, если большевики вовсе не были чужими пришельцами? Они не были «народом незнаемым», возникшим, как когда-то, неизвестно откуда. А как иначе, если русский народ не то, что принял их власть – он воевал за неё 5 лет в Гражданскую, составив Рабоче-крестьянскую Красную армию и положив за неё 950 тысяч жизней? Это ведь означает, что установившаяся в России большевистская, советская власть... была русской властью, так как была установлена русским народом.

Стоит задуматься – что могли сделать единицы, десятки, сотни или даже тысячи большевиков-инородцев, о которых мы так много и хорошо узнали за последние пару десятков лет – все эти тайные или явные евреи, латыши, поляки, кавказцы, чехи или китайцы, – что они могли сделать с Россией, если бы не были поддержаны миллионами русских? А они были ими поддержаны.

Россия начала XX века являлась страной крестьян. Они составляли самое многочисленное сословие Российской империи – около 85% всего населения. По данным Всероссийской переписи 28 августа 1920 года Красная армия и Красный флот большевистской России состояли из крестьян на 75%. И даже в составе командных кадров РККА крестьяне, русские крестьяне, преобладали: на конец 1920 года из 217 тысяч человек они составляли более 60%.

Русские крестьяне



Больше того, в составе Красной армии за новую власть воевали не только простые русские люди – в годы Гражданской войны в ней служили 70–75 тысяч офицеров старой царской армии, то есть 30% всего старого офицерского корпуса России. А в Белой армии служили около 100 тысяч, то есть 40%, офицеров; остальные офицеры уклонились от участия в войне. В Красной армии было 639 генералов и офицеров «царского» Генерального штаба, в Белой – 750. Из 100 командармов, которые были в Красной армии в 1918–1922 годах, 82 были ранее «царскими» генералами и офицерами61.

Итак, русский народ воевал и отдавал жизни за новую, большевистскую, власть, которая, соответственно, была народной, русской, властью, и всё, что произошло после её утверждения в России, было в достаточной степени закономерным.
Выходит, всё-таки правы вторые? Русский народ закономерно и правильно избавился от несправедливой власти угнетателей, а её Церковь закономерно и правильно подверглась гонениям? Нет, и они не правы. Потому что закономерность не всегда означает правоту.
Как это? Давайте попробуем разобраться.

В крестьянской стране России начала XX века главным, то есть таким, от которого зависела сама жизнь государства, являлся вопрос о земле.
Страна жила за счёт крестьян – подавляющей части своего населения. Сельское хозяйство являлось основной отраслью русской экономики. При этом производительность сельскохозяйственного труда находилась на чрезвычайно низком уровне. Большая часть освоенной посевной земли в России принадлежала общинам крестьян, но это не означало совместной обработки земли – община только осуществляла её передел между своими членами, а также выполняла различные административные функции.




Одной из ключевых точек истории стал рост населения.
Сельское население страны на рубеже веков росло чрезвычайно быстрыми темпами. В европейской части России (без Польши и Финляндии), где крестьянство составляло более 85%, в 1897 году жили 94 млн. человек, а в 1914-м – почти 129 млн.
Это привело к неизбежному следствию – обеспеченность крестьян землёй упала, крестьянские дворы делились на отцовские и сыновние и, соответственно, мельчали, что вело к ещё большей неэффективности хозяйства, а значит экономическому упадку и обнищанию увеличивающегося количественно крестьянства.

Что делать?
Первое, что приходит на ум – если крестьяне, число которых растёт, начинают бедствовать в условиях безземелья, нужно дать им больше земли. За чей счёт? За счёт того, кто владеет землёю помимо крестьян, и, возможно, владеет несправедливо.
Вот так думали и крестьяне. Беда в том, что в начале XX века в России просто не существовало достаточного земельного фонда для наделения освоенной землёй всех нуждающихся. Ведь если бы вся помещичья и государственная земля была передана крестьянам, это прибавило бы только незначительный мизер к среднему в начале XX века размеру крестьянского надела и никак не могло сделать жизнь основной части населения страны лучше.

Русские крестьяне в народной столовой



Что же тогда вместо этого?
Единственный выход – решительное изменение уклада жизни людей в России.
Как? Способов было несколько.
Один из них – переселение нуждающихся в земле масс крестьянского населения на неосвоенные восточные земли. Но это было затратно и не могло дать немедленного эффекта. Правительство всемерно поощряло переселение, но оно поглощало не более 10% от прироста числа крестьян.
Другой состоял в решительном изменении приводивших к безземелью и бедности способов хозяйствования, консервировавшихся общинной формой владения земли в коренной России. В создании альтернативы общине, а ею были кооперативная и частная формы землевладения, следовательно – в создании возможностей для оставления крестьянами общины, ухода избытка крестьянского населения в город или на те же целинные земли. Эти очевидные решения и проводила в жизнь царская власть посредством столыпинской реформы.

Однако крестьянство не желало менять уклад своей жизни.
В составлявшихся крестьянами в начале XX века приговорах и наказах на имя царя, правительства и Думы реформа Столыпина отвергалась «принципиально и непримиримо». Исследователи подчеркивают, что в полноте этих приговоров и наказов не было «ни одного, в котором выражалась бы поддержка этой реформы»62.
Приведём характерные примеры, показывающие умонастроения русских крестьян, то есть русского народа, начала XX века.

В постановлении крестьян Рыбацкой волости Петербургского уезда и губернии во II Госдуму (май 1907 года) относительно указа, разрешавшего выход из общины и приватизацию общинной земли, говорилось:
«Мы видим, что всякий домохозяин может выделяться из общины и получить в свою собственность землю; мы же чувствуем, что таким образом обездоливается вся молодежь и все потомство теперешнего населения. Ведь земля принадлежит всей общине в ее целом не только теперешнему составу, но и детям и внукам.
Всей землей правила вся община и за таковую землю вся община платила подати, несла разного рода повинности и распоряжалась землею, убавляя от многоземельных и прибавляя малоземельным и потому никто не может требовать себе выдела земли в частную собственность, и потому наша волость этого допустить не может. Она не может допустить и мысли, чтобы малосемейные, но многоземельные крестьяне обогащались за счет многосемейных, но малоземельных крестьян»63.

Русские крестьяне у земского начальника



Приговор крестьян Муравьёвской волости Мышкинского уезда Ярославской губернии в I Госдуму (июнь 1906 года) гласил:
«Мы признаем землю Божьей, которой должен пользоваться тот, кто ее работает; оградите переход земли в одни руки, ибо будет тоже, что и теперь – ловкие люди будут скупать для притеснения трудового крестьянства; по нашему глубокому убеждению, частной собственности на землю допустить невозможно»64.

Выходит, русские люди были неправы?
Но в чём? Они только любили землю, на которой родились, любили свою связанную с землёю жизнь и не хотели её терять, считая при этом, что земля Божья, а значит – должна быть общей, а не частной.
Возможно, они были неправы в том, что не доверились власти, понимавшей, что освоенной земли всё равно не хватит на всех. Но и власть, желая разрушить общину, обязана была создать условия для устройства жизни тех, кто её покинет.
Было ли это сделано? Нет, не было.

Не забудем и о других несправедливостях – об изжившем себя сословном разделении общества или о дискриминационной в отношении низших сословий образовательной политике государства.
Стоит вдуматься в приговор схода крестьян деревни Пертово Монаковской волости Муромского уезда Владимирской губернии, направленный во Всероссийский крестьянский союз 5 декабря 1905 года:
«Думая только о том, как бы достать хлеба, нам и некогда, да и не на что, обучать своих детей, а мы хотим, чтобы наши дети получали такое-же образование, как и дети других более состоятельных сословий и это образование должно быть на государственный счет. Мы хотим света и знания. Мы хотим и прав равных с богатыми и знатными. Мы все дети одного Бога и сословных различий никаких не должно быть. Место каждого из нас в ряду всех и голос беднейшего из нас должен иметь такое же значение, как голос самого богатого и знатного...»65.
И если в случае с главным, земельным, вопросом старая власть всё-таки старалась найти верное решение, то, например, мысль о введении бессословности отвергалась ею категорически.

Всё это означает, что изменение прежнего уклада жизни России было неизбежным.
Этого требовали как новые условия жизни страны, так и сама справедливость. Однако изменение превратилось в слом, который был осуществлён самим русским народом.
Когда то, что ценно, подвергается ломке, а не исправлению – это всегда трагично, это всегда беда. А русское государство – это наша безусловная ценность.
Кто был виноват в том, что пришлось ломать, а не править? Уверен, в таких случаях всегда виноваты обе стороны противостояния. Но на взгляд автора книги (и пускай каждый читатель сам судит, насколько последующее обобщение является справедливым), вина власти, бесспорно, больше. Потому что править – это её прямая обязанность. Когда же власть не справляется, приходит беда.

Не исправленный прежней властью главный вопрос о земле был сломан народом через колено.
Русский народ установил советскую власть – при этом уместно утверждать, что Советы стали просто калькой с такой давно известной крестьянскому миру формы власти, как управлявший общиной сельский сход, а также нужно помнить, что первый совет в России был создан ещё в 1905 году и уже после Февральской революции 1917 года советов насчитывались сотни, – и получил то, что хотел: отобранную у помещиков, Церкви и государства землю, которая стала общей, а кроме этого отмену сословности, бесплатное качественное образование и бесплатную, доступную медицину.

В дальнейшем неизбежно и достаточно скоро выяснилось, что отобранной земли всё равно не хватает, и большинство крестьян как было безземельным или малоземельным, так и осталось. Вот только на этот раз никуда не девшийся вопрос переизбытка сельского населения и модернизации неэффективного сельскохозяйственного производства был решён властью быстро и уверенно: мелкие, разрозненные крестьянские хозяйства были объединены в более эффективные крупные, коллективные, – в колхозы, а ушедшие из деревень крестьяне превратились в мощный человеческий ресурс начавшейся индустриализации.

Стоит подчеркнуть в очередной раз – то, что произошло, должно было произойти, жизнь общества не могла не измениться, а трагическая форма произошедшего это вина старой власти, не сумевшей исправить несправедливости и справиться с рождённой демографическим всплеском ситуацией. Верхушку же новой, советской, власти нельзя не упрекать за насильственный метод переделки страны и значительное подавление – в первую очередь в хозяйственной части жизни общества – народной, частной инициативы, народной творческой, созидательной самостоятельности. В то же время и названный метод был обусловлен временем, которого у страны не было: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»66. Иными словами, не будь метода – возможно, не было бы великой Победы, а значит, не было бы самой России, не было бы нас самих.

Победители.
1945 год



Советские дети.
1951 год




Главною же, настоящею виною большевиков – не советской власти вообще, которая, как это уже показано, была установлена русским народом в основанном на глубоко христианском чувстве справедливости поиске Божьей, а значит крестьянской, народной, земли, а также законных человеческих прав и равенства, – не советской власти, а совершенно конкретных людей, вдруг получивших возможность утверждать в окружающем мире собственные убеждения, – настоящею их виною, безусловно, являлось утверждение безбожия, которое, конечно же, никакого оправдания не имеет.
Но ведь и здесь возникает вопрос: смогли ли бы те, кто не были безбожниками, избрать именно такой метод, который состоял не только в бессмысленном живодёрстве, а значит успеть подготовить страну* к последующим испытаниям?

Безбожие оказавшихся у власти лидеров нового общества стало причиной его разрушения спустя много десятков лет.
Могла ли избежать разрушения Русская Православная Церковь после установления в России советской власти?
Могла, если бы на вершине советской власти не оказались безбожники.
А могли ли они не быть безбожниками? Безусловно. Как кажется, даже должны были не быть безбожниками, даже обязаны были быть христианами. Ведь что такое коммунистическая идея, согласно которой «все отрасли производства будут находиться в ведении всего общества, т. е. будут вестись в общественных интересах, по общественному плану и при участии всех членов общества... [На место частной собственности] заступит общее пользование всеми орудиями производства и распределение продуктов по общему соглашению, или так называемая общность имущества»67 – что это такое, если не изложение основанных на нестяжательстве и бескорыстии, соборности и отказе от личной собственности правил жизни православного монастыря?
Но если в монастырь не идут по указу и если именно безбожники смогли подготовить Россию к встрече с самым страшным врагом за всю её историю... не является ли жертва Церкви евангельской, а значит необходимой?
...если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода.
Любящий душу свою погубит её; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит её в жизнь вечную.
Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой.
Ин. 12:24–26.

Понимал ли русский народ, установивший советскую власть и позволивший ей уничтожать храмы и губить духовенство, евангельское существо происходящего? Навряд ли.
Почему же, будучи искателем земли Божьей и Божьей справедливости, допускал это?

Падение колокольни храма Николая Чудотворца в Ейске.
1936 год




Одной из причин трагедии, безусловно, являлось то, что Церковь, не по своей воле, стала таким же государственным институтом прежнего, несправедливого общества, как и все прочие пошедшие под слом старые министерства и ведомства.
Вплоть до Февральской революции 1917 года Церковь управлялась напрямую государством через учреждённый им Святейший Правительствующий Синод. Синод действовал от имени императора, чьи распоряжения по церковным делам были окончательными и обязательными для исполнения. Эти распоряжения касались не только Церкви, но и всего общества: пост, исповедь и причастие, как минимум один раз в год, были объявлены обязательными для всех чиновников на государственной службе и всех воинских чинов православной веры.
Любопытно, что на первом же после революции собрании Синода, состоявшемся 4 марта 1917 года, из зала его заседаний самими иерархами Церкви было показательно вынесено царское кресло (трон), которое предназначалось исключительно для императора, стояло во главе стола заседаний и по мнению членов Синода являлось «символом цезарепапизма в Церкви Русской»68.

Подчеркнём и здесь – не Церковь захотела стать государственным министерством, частью светской власти. Такою её сделал царь Пётр I Алексеевич, и за это тоже пришла расплата. Причём, состояла она, эта расплата, в первую очередь вовсе не в разграблении и сносе храмов, и не в уничтожении духовенства. Эти вещи стали только очередными следствиями уже случившегося.

Наверное, лучше всего на прямое и главное следствие случившегося в старой России «цезарепапизма», или «обмирщения», – можно называть это так или иначе, – указывает следующее: «Когда Временное правительство весной 1917 года отменило приказ об обязательной исповеди и причастии в войсках, добровольно причащающихся осталось около 10%»69.

Упадок веры у русских людей случился в тяжёлое, переломное время мировой войны и обеих Революций 1917-го?
Нет, такой вывод был бы несправедлив: «В начале XX века благочинный 7-й пехотной дивизии писал: "...Если своевременно издавался приказ о посещении богослужения нижними чинами, полковые храмы были полны молящихся; а запоздает предпраздничный приказ, и картина совершено изменится: молящихся в церкви не останется почти что ни одной души"»70.

Такая картина была характерна для армии? Тоже нет.
Во всех русских школах досоветского времени Закон Божий являлся предметом, обязательным для изучения. По свидетельству, оставленному игуменом Никоном (Воробьёвым), одним из самых искренних проповедников и подвижников Церкви в советской России, «в школе он веру потерял полностью». – В школе царской России. Он вспоминал: «уроки Закона Божьего у нас превратились в часы кощунств и острот»71.

Игумен Никон (Воробьёв) (1894–1963)



Последний протопресвитер военного и морского духовенства царской России, впоследствии деятельный участник белого движения72 Георгий Шавельский писал в 1935 году в эмиграции:
«В... 1905–1906 годы семинарское богослужебное бесчинство стало выливаться в форму отвратительнейших скандалов, попадавших иногда на страницы печати. "Колокол" сообщал о "движении семинаристов... против богослужения". "Симбирские же семинаристы устроили "химическую обструкцию" даже в самой своей церкви во время богослужения". "Теперь, – заявлял 26 мая 1906 г. Могилевский еп. Стефан, – явно требуют (семинаристы) отмены обязательного посещения богослужения, причастия Св. Тайн и даже глумятся над всем святым". Этого требовали подготовлявшиеся пасти Христово стадо!..».

На разосланный в 1906 году студентами Московской академии воспитанникам всех духовных семинарий вопрос: «Много ли известно вам лиц из окончивших семинарию, принимающих сан священства по искреннему убеждению?» тобольские семинаристы дали ответ: «Принимающих священство по искреннему убеждению из окончивших нашу семинарию мы ни одного не знаем»73.

Нельзя забывать, в досоветское время Церковь являлась одним из крупных землевладельцев, что не могло не вызывать соответствующего отношения со стороны основной части населения России: земля принадлежала монастырям и причтам, при этом последние зачастую использовали её для сдачи в аренду.
Как следствие, в дневниковых записях А. Блока революционных лет (как и во многих других документальных свидетельствах того времени) содержатся неоднократные упоминания о селянах, спокойно созерцавших антицерковный разбой.
С. Булгаков устами одного из персонажей своего сочинения констатировал: «Церковь была устранена без борьбы, словно она не дорога и не нужна была народу, и это произошло в деревне даже легче, чем в городе. ...Русский народ вдруг оказался нехристианским»74.

Так кто был виноват в случившемся? Только ли царь Пётр и его потомки?
Стоит привести написанные в 1921 году в Омской епархии строки:
«...население хотя и религиозно, но почти исключительно в обрядовом направлении... в том направлении, которое мало касается духа, слабо затрагивает сердце... Если в населении и пробуждаются ...запросы к более углубленному пониманию и усвоению веры, то в таких случаях всегда открывается опасность увлечения сектантством... Это печальное обстоятельство стоит в прямой зависимости и от религиозной неустойчивости в народе при его малой осведомленности в области веры, и от недостатка образования в среде духовенства, обязанного быть на страже церковной ограды. Сколько-нибудь образованные священники... чрезвычайно редки. ...Поневоле и скрепя сердце приходится рукополагать неучей, стремящихся к священству по соображениям материального характера»75.

Нисколько не сомневаюсь, что только пониманием неизбежности, горькой закономерности и евангельского существа происходящего мог руководствоваться митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский), будущий патриарх Московский и всея Руси, подписавший опубликованную 19 августа 1927 года в «Известиях», обращённую к русскому народу да и ко всему миру Декларацию, в которой, в частности, говорилось:
«Утверждение Советской власти многим представлялось каким-то недоразумением, случайным и потому недолговечным. Забывали люди, что случайностей для христианина нет и что в совершившемся у нас, как везде и всегда, действует та же десница Божия, неуклонно ведущая каждый народ к предназначенной ему цели... Мы хотим быть Православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное Варшавскому (имеется в виду произошедшее в то время в Польше убийство советского посла Войкова – А. С.), сознается нами как удар, направленный в нас»76.

Митрополит Сергий (Страгородский) (1867–1944)



Примечательно, что именно эти строки Декларации вызвали тогда «всеобщее возмущение и неприятие как в России, так и за рубежом. Более того, с этого момента саму Декларацию стали издевательски называть "ваши радости – наши радости"». Ещё более примечательно, что похожее отношение существует и сегодня. Эту Декларацию и теперь воспринимают с непониманием, негодованием, изумлением, оценивают как попытку купить у власти её расположение77.

Скажем прямо, причина такого неприятия – боязнь или неспособность увидеть правду.
Признать, что к случившемуся привела неправота прежней власти, её неумение или нежелание исправлять кривду тогдашнего уклада народной жизни. Что русский народ был вынужден сломать эту неправоту. Что именно русский народ, а не оказавшиеся на вершине власти безбожники, остался основанием и солью новой государственности. Что не быть с ними, – с народом и государством, – не жить всё так же всею их радостью и всем их горем, было нельзя. Что оставление народа и государства было сравнимо тогда с иудиным выбором. Что Бог и Его Церковь поругаемы не бывают. Что если Бог не мог не отдать Свою Плоть на страдание, то Его Церкви нельзя не принимать то же как должное. Что чванливое неприятие, осмеяние или издёвки, обращённые вроде бы к соглашательству, а по сути к Жертве, естественной и, наверное, неизбежной в мире, указывают на далёкие от жизни и учения Христа ум и сердце.

«Ваши беды – наши беды».
1942 год



«Ваши радости – наши радости».
1962 год




Увидевшие же и сумевшие признать правду сделали выбор, подобный Христову. Ведь что посеет человек, то и пожнёт: сеющий в плоть свою от плоти пожнёт тление, а сеющий в дух от духа пожнёт жизнь вечную.
Стоит привести два примера.

Протоиерей Александр Пурлевский в дореволюционные годы окончил сельскохозяйственное училище, работал агрономом, затем окончил Киевскую духовную академию. Революция застала его в Харькове, где он преподавал в духовной семинарии. Хорошо знавший отца Александра митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий), будущий временный управляющий Кубанской епархией и первоиерарх РПЦЗ, несколько дней гостил у него в Харькове в 1919 году. По воспоминаниям дочери Пурлевского Марии, митрополит уговаривал её отца эмигрировать вместе с ним, но тот отказался. Возможность эмигрировать представлялась ему дважды, но он оба раза отказался покинуть Родину.
В последующие годы Александр Пурлевский переехал с семьёй в Краснодар, где служил ключарём Екатерининского кафедрального собора, а после обновленческого раскола священником единственного в Краснодаре оставшегося верным Церкви Ильинского храма. После смерти жены он принял монашество с именем Фотий и в феврале 1935 года был возведён в епископский сан. 1 августа 1937 года епископа Омского Фотия (Пурлевского) арестовали, и 3 января 1938 года он был расстрелян в тюрьме города Горького (ранее и теперь – Нижний Новгород).
В середине 1920-х годов, когда протоиерей Александр находился в ссылке в Самарканде, дочь Мария спросила его, почему некоторые священники оставляют Церковь, их семьи живут обеспеченно и дети ходят в школу, а их семья скитается и нищенствует. Отец ответил ей словами Евангелия: «...пастырь добрый полагает жизнь свою за овец; а наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец и разгоняет их» (Ин. 10:11, 12)78...

Епископ Фотий (Пурлевский) (1881–1938)



Священник Павел Флоренский в дореволюционные годы окончил физико-математический факультет Московского университета, Московскую духовную академию и начал преподавать в последней. В годы советской власти, в 1921 году, будучи уже крупным учёным, поступил на работу в Главэнерго ВСНХ РСФСР79, участвовал в ГОЭЛРО, сделал ряд крупных научных открытий. На службу в советские учреждения, не боясь недовольства властей, ходил в священническом подряснике. В первый раз его арестовали в 1928 году. В 1933 году последовал новый арест, приговор к 10 годам лагерей и ссылка на Дальний Восток.
Одна из духовных дочерей Павла Флоренского Т. А. Шауфус, ставшая секретарём президента Чехословакии Томаша Масарика, обратилась через Масарика к советским властям с просьбой о выезде отца Павла из СССР. Разрешение на выезд было получено, при этом позволено было эмигрировать со всей семьёй, но отец Павел отказался, и отказался дважды. На первое предложение он отозвался, ссылаясь на слова апостола Павла, что надо довольствоваться тем, что есть (Фил. 4:11). А во второй раз он просто попросил прекратить какие-либо хлопоты, касающиеся выезда.
В ссылке Флоренский сначала попал в научно-исследовательский отдел Бамлага, где изучал проблему строительства в условиях вечной мерзлоты (через много лет, когда его уже давно не будет в живых, по его методу построят Норильск и Сургут). Осенью 1934 года отца Павла перевели на Соловки, где он сделал более десятка научных открытий. Расстреляли Павла Флоренского 8 декабря 1937 года.
За полгода до смерти он писал своей жене: «Жизненная задача – не в том, чтобы прожить без тревог, а в том, чтобы прожить достойно и не быть пустым местом и балластом своей страны…»80.

Священник Павел Флоренский (1882–1937)




Не умершая, как и Сам Христос, Церковь восстала в наши дни. Своей жертвой она послужила спасению страны по меньшей мере один раз – терзавшая Церковь новая власть привела Россию к победе в войне.
Кто знает, быть может, поворот этой власти к Церкви в дни, когда главные сражения уже были выиграны, а победа стала только делом времени, означал какое-то осознание произошедшего, недаром же будучи совершённым бывшим семинаристом.
Кто знает, может быть, большее наше спасение состоит в другом. Консервация основ русской цивилизации и непримиримое противостояние миру цивилизации западной привели к тому, что сегодня мы, к счастью, всё-таки и всё ещё отличаемся от мира последней.


____________________________________________________
* По оценкам только западных экономистов рост русского Валового национального продукта за 10 лет первых трёх пятилеток – то есть в 1928–1938 годы, в период мирового экономического кризиса, тяжелейшей «Великой депрессии», – составил около 60%. За те же годы Валовой национальный продукт в США упал на 30%.


Публикация: Селиверстов А. В. Все храмы края. Том I. Краснодар, 2016. С. 201–205.


Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel